TopTurizm Яндекс.Метрика
Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.

Денис Давыдов и Пенза.

Опубликовано 27.07.2017

27 июля 1784 г. родился Денис Васильевич Давыдов, поэт, герой войны 1812 г. Бюст Д. Давыдова в Пензе, был установлен в 1984 г., к 200-летию со дня рождения поэта. Инициатор Г.В. Мясников в своих дневниках писал о событиях, когда памятник открывали без больших торжеств: «Тайно делаем бюсты своих национальных героев, прячемся, боимся». 
Не случайно поэт и герой получил прописку в нашем городе: Денис Давыдов называл Пензу своей вдохновительницей. Он часто "совершал набеги" на губернскую Пензу из своего симбирского имения, в 1832–1836 гг. приезжал на ярмарки, в гости к другу Д.А. Бекетову, бывал на балах и у знакомых. 

Место для бюста выбрано было сначала недалеко от бывшего Благородного дворянского собрания, которое посещал Давыдов. Но скверик вскоре отошел женскому монастырю. Ныне бюст находится на улице Московской, рядом с бывшей Базарной площадью. В письмах друзьям Давыдов не раз вспоминал шумные «ярмонки» в Пензе, где встречался с приятелями. И мы встречаемся с Денисом Васильевичем, «как встарь, на ярмонке», близ Базарной площади (ныне пл. Ленина).

Автор бронзового бюста – пензенский скульптор Владимир Георгиевич Курдов, создатель памятников А. Н. Радищеву, А. И. Куприну, мемориального комплекса «Проводы». Работа над памятником Денису Давыдову была сопряжена с изучением материалов о легендарном герое. Чтобы лучше понять характер Дениса Давыдова, мастер прочитал почти все его произведения, изучил имеющиеся литографии, гравюры и портреты. Кроме Пензы, памятники поэту-партизану установлены в Москве – на его могиле в Новодевичьем монастыре (скульптор Е.А. Рудаков); в селе Верхняя Маза Радищевского района Ульяновской области (скульптор Р.А. Айрапетян); во Владивостоке – на аллее Славы (1986, скульптор Б.П. Волков). 

Памятник в Пензе был высоко оценен правнуком Дениса Давыдова – Львом Денисовичем Давыдовым, который в письме В.Г. Курдову сообщал: «Выполненный Вами бюст очень меня обрадовал правдивостью изображения. Он не идет ни в какое сравнение с бюстом, выполненным скульптором Айрапетяном, где он совершенно не похож на себя. У Вас он соответствует тому возрасту, в котором часто бывал в Пензе».
Скульптор не ушел от реального образа Дениса Давыдова, не приукрасил его внешность, а объединил все лучшее, что присуще храброму гусару-поэту, генералу, герою Отечественной войны 1812 г. с Наполеоном. Денис Давыдов был удостоен алмазных подвесок к ордену святой Анны, ордена святого Георгия и золотой сабли с надписью «За храбрость», но этих выигрышных атрибутов нет на погрудном изображении. Мастер сосредоточил внимание на мужественном лице с высоким ясным лбом, непокорной волне волос. Скульптор представил своего героя не в военной гусарской форме, а в повседневном одеянии в соответствии с тогдашним положением поэта. Единственная деталь одежды – романтический воротник с летящим по ветру свободным галстуком – является приметой эпохи, в которой жил Денис Давыдов. В период пензенских «набегов» он уже вышел в отставку, поселился в имении жены в Симбирской губернии, растил 10 детей, писал военную прозу и не оставлял лирической поэзии. Давыдов изображен таким, каким характеризовал его В.Г. Белинский: «Он был поэт в душе, для него жизнь была поэзией, а поэзия жизнью».

Взгляд поэта, певца меча и любви, одухотворен, словно в его душе рождаются те самые лучшие стихи, посвященные пензенской красавице Евгении Золотаревой, «виновнице поэтических безумий и поэтических страстей». Провинциальной музе мы обязаны строкой, выбитой на постаменте: «Пенза – моя вдохновительница».

ДЕНИС ДАВЫДОВ и Евгения Золотарева.


Пенза стала для поэта гусара Дениса Давыдова Парнасом, где он вновь принялся за поэзию и положил венок свой боевой к ногам пензенской красавицы. «Виновницей тоски, мечтаний, вдохновений и поэтических волнений» явилось очаровательное создание – красивая бойкая барышня Евгения Золотарева, в которой лукавства, ума, остроты, спеси, хвастовства, болтливости, затей, причуд, проказ, кокетства, скромности, дерзости и прочего, по мнению современников, хватило бы на 100, на 300, нет- на тысячу женщин. «Взгляните и судите: и мила, и горда, и рассудительна, и опрометчива, и обходительна, и недоступна, и скромна, и дерзка, и великодушна, и малодушна, и любезна, и угрюма, и забавна, и скучна», - таков прелестный оригинал, пленивший достойных мужчин своего времени: язвительного поэта П.А. Вяземского, всенародного любимца героя войны 1812 года генерал-лейтенанта и поэта Д.В. Давыдова, участника лихих сражений и крепкого хозяйственника- помещика И.В. Сабурова-автора не только этой словесной характеристики, но и целого нравоучительного романа, адресованного милой прелестнице. Заглянувший в Пензу в 1830 году поэт Евгений Боратынский тоже приметил «хорошенькую Золотареву».

Евгения Дмитриевна Золотарева принадлежала к старинным дворянским родам Пензенской губернии Золотаревым и по матери Бекетовым, доводилась двоюродной бабушкой поэту А.А. Блоку, который в 1890 году приезжал уже к младшему поколению Бекетовых - своим дедам, знаменитым ученым. Денис Давыдов дружил с дядей Евгении Золотаревой Дмитрием Алексеевичем Бекетовым, «офицером храбрым и надежным, с умом объемистым и тонким». В 1830-е годы отставной стареющий генерал Д.В.Давыдов часто гостил у товарища по оружию в его степной Бекетовке.

Оставляя на время жену и детей в Симбирском имении Верхняя Маза бывший гусар совершал набеги на Пензу, где осенью досуг заполнял псовой охотой, таскаясь в окрестностях по мхам и болотам за волками и зайцами, а летом «как водится, был на ярмарке»: по старой привычке ярмарки и трактиры составляли «верх блаженства». Зимой, когда пензенские жители давали вечера и балы, он сообщал П.А. Вяземскому о своем времяпровождении: «Ежедневные балы, гастрономические обеды, вечера, катания, благородные спектакли, концерты, словом, весь хаос столицы с ее надеждами, сплетнями и интригами». 
На пензенском балу 50-летний поклонник красоты увидел племянницу Бекетовых – обворожительную Эжени, увековечив ее в стихах: 


Прекрасней всех, и стан ваш негой дышит. 
Уста роскошествуют и взор востоком пышет. 

И хотя портрета Евгении Золотаревой не сохранилось, он запечатлен в лирических строках влюбленного поэта: 

В тебе, в тебе одной природа, не искусство, 
Ум обольстительный с душевной простотой, 
Веселость резвая с мечтательной душой, 
И в каждом слове мысль, и в каждом взоре чувство. 


Природа дала ей, как и ее матушке, то удальство, которое светские львицы приобретают только искусством. Веселый нрав предполагал в провинциалке много простодушия и даже рыхлость в характере, но это было обманчиво: твердость воли у нее была мужская и злоязычье ее всегда бывало остроумно. 
По стихам и письмам Д.Давыдова можно проследить историю «Пензенской элегии». Увлечение началось с озорства, бравады, о чем он сообщал другу Вяземскому в феврале 1833 года : «Скажу тебе, что я переехал на зиму в Пензу, а как я, подобно тебе, не могу быть без юбки- вдохновительницы, то избрал для себя бывший твой предмет Золотареву и подобно тебе веду ее к бессмертию». 
Легкая влюбленность, взаимное восхищение порождали радостную поэтическую настроенность.


Ты смяла на главе венок мой боевой, 
Ты из души моей изгнала жажду славы, 
И грезы гордые, и думы величавы 
Я не хочу войны, я разлюбил войну,- 
Я в мыслях, я в душе храню тебя одну, 
Ты сердцу моему нужна для трепетанья, 
Как свет очам моим, как воздух для дыханья. 

Время в краю очарования летело в вихрях вальса: 


Так бурей вальса не сокрыта, 
Так от толпы отличена 
Летит воздушна и стройна 
Моя любовь, моя харита, 
Виновница тоски моей. 


Когда «Вальс» был напечатан П.А. Вяземским, Денис Давыдов попенял другу: «Злодей, что ты со мной делаешь? Зачем же выставлять «Пенза» под моим «Вальсом»? Ты забыл, что я женат, что стихи писаны не жене»… 
В письме к А.С. Пушкину Давыдов пишет о своем увлечении и безумии: «Знаешь ли ты, что струны сердца моего опять прозвучали? На днях я написал много стихов. Так и брызгал ими. Право я думал, что рассудок во мне так разжирел, что вытеснил поэзию; не тут-то было, встрепенулось небесное, а он дай бог ноги! Так что и по сю пору не отыщу его !» 
Давыдов, сохранивший молодость души и сердца («Да и есть ли старость для поэта?» - недоумевал он), по-прежнему был центром дружеских бесед, мастер рассказывать. Интересный, умный собеседник заворожил провинциальную барышню, которая наслаждалась его рассказами и стихами. Часами говорили на разнообразные темы, спорили о литературе. Привязанность возрастала. Приветливость и теплые взгляды девушки увлекли, воспламенили сметенное сердце. 
«Прием, который Вы мне оказали, наполнил меня вновь счастьем и восторгом»,-признавался Денис Васильевич в начавшийся переписке, которая восхищала еще больше: страстный язык его писем заставлял трепетать неискушенное сердце девы. В письмах любовные вздохи перемежались живыми набросками и заметками о московской жизни, письма содержали много отзывов о новых книгах, которые он постоянно вместе с новыми нотами посылал Евгении. Рекомендовал ей повести А. Пушкина, особенно «Выстрел», новый роман А. Дюма, замечательные стихи В. Гюго. 
Почти на 3 года закружила Дениса Давыдова поздняя ослепительная любовь. Упоенный красотой и молодостью, очарованный «приманкой милых слов», он пребывал в восторге поэтическом. Все, связанное с прелестной умненькой барышней казалось таким прекрасным, что невольно слагались стихи, составившие «Золотаревский цикл».

 Я не ропщу. Я вознесен судьбою 

Превыше всех! Я счастлив, я любим! 
Приветливость даруется тобою 
Соперникам моим…. 
Но теплота души, но все, что так люблю я 
С тобой наедине…. 
Но девственность живого поцелуя… 
Не им, а мне! 

Он любил «наперекор судьбе и сплетней городских». 

Я вас люблю без страха, опасенья , 
Ни неба, ни земли, ни Пензы, ни Москвы- 
Я мог бы вас любить глухим, лишенным зренья….. 
Я вас люблю затем, что это - вы! 


События шли к развязке. Приятель Иван Васильевич Сабуров, пензенский помещик, выпустил свой роман под названием «Четыре Роберта жизни» под псевдонимом Мурзы Чета и высмеял любовные увлечения старого партизана- подагрика. Имени Золотаревой не было названо, но Давыдова без труда узнали. Родственники советовали Евгении принять предложение сватавшегося к ней уже пятый раз отставного драгунского офицера Василия Осиповича Мацнева и соблюсти приличия и условности жизни. 

Соискатель на руку Евгении Дмитриевны был богат и знатен, принадлежал к древнему благородному роду, а потому внесен был в шестую часть дворянской родословной книги, владел землями и крепостными душами в Пензенской и Орловской губерниях. Как и другие обожатели прекрасной Эжени он был старше ее на 20 с лишним лет, повидал жизнь и людей, участвовал в войне с Наполеоном и был ранен. 46 летний пензенский помещик был хорошо образован, в его послужном списке отмечалось знание немецкого, французского языков и точных наук.

И умная провинциальная барышня, знавшая наизусть «Евгения Онегина», чем в свое время и восхитила пушкинских друзей-поэтов, грезившая в мечтах о романтическом герое, поступила в традиции русского романа, отказавшись от желаемого, но невозможного и приняв должное. 

Печально и обреченно звучало прощальное письмо Д.Давыдова к своей «звездочке»: «Все кончено для меня, нет настоящего, нет будущего! Мне осталось только прошлое, и все оно заключается в этих письмах, которые я Вам писал в течение двух с половиной лет счастья». 

Вместе с Золотаревой поэзия навсегда ушла из его жизни. До самой смерти Денис Давыдов не напишет больше ни единой поэтической строки. Вся любовь, вдохновение, поэзия остались в краю очарования.

 А его пензенская Муза поселилась в глухом наровчатском селе Рузвель, став примерной хозяйкой, супругой, матерью. Евгения Дмитриевна бойким характером походила на свою матушку - «бой-бабу» Екатерину Алексеевну, которую мемуарист Ф.Ф. Вигель с присущей наблюдательностью безошибочно назвал не замужнею, а женатою, у нее был «плохой мужишка, но отличный хозяин, которого умела она употребить с большой пользой, определив его приказчиком над общим их имением и представив себе главное над оным распоряжение». 

Евгения Дмитриевна пережила и мужа, и обессмертившего ее поэта. В семье благоговейно берегли 57 пылких умных восторженных писем, обращенных к молодой Эжени, и стихи, ставшие украшением русской поэзии. 
После смерти пензенской вдохновительницы ее сын напечатал эти восхитительные письма в Историческом вестнике за 1890 г. с уважением и почитанием ко всем ушедшим. 


Т.А. Кайманова. Муза была из Пензы, или Пензенская Беатриче // Золотая летопись Пензенского края. Сост. С.Корниенко. - Минск, 2014 

Опубликовать в социальных сетях