TopTurizm Яндекс.Метрика
Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.

Гид-экскурсовод в Пензе Нина Лебедева

 

 Поселок Рамзай 

Мы с Вами за неспешной беседой въезжаем на территорию Мокшанского района, которая входила в засечную черту Российского государства и уже через 300 лет после смерти Сергия Радонежского выполняла его завет: мечом и верой защищать Святую Русь. Перед нами русское село РАМЗАЙ (Богоявленское, Большой Рамзай) Село расположено в верховьях речки Пензятки, левого притока Суры. На 1.1.2004 г. – 767 хозяйств, 2071 житель. Основано в 1677– 78 гг. как слобода Пензенской оборонительной линии, с острогом, закрывавшим вместе с Мокшаном проход неприятеля в центральные районы страны между Сурским и Мокшанским лесными массивами.

Названо, возможно, по местности, еще до постройки вала принадлежавшей татарину или мордвину по имени

Рамзай. Возможно также, название перенесено служилыми людьми из Кадомского уезда, где документально зафиксирована речка Ромза, Рунза, а под городом Кадомом есть оз. Рамыжи. В 17–18 вв. считался пригородом Пензы. В августе 1717 г. острог был уничтожен кубанскими татарами. При этом его гарнизон задержал продвижение неприятеля вглубь Пензенского края, но был почти полностью уничтожен. Сохранился оборонительный вал.
Острог располагался на возвышенном месте у р. Рамзайки, имел 4 башни. Основание этого укрепленного пункта coxpанилось. Далее вал шел к Мокшанску (Мокшану) Между 1745 и 1762 гг. вблизи Рамзая основана д. Тужиловка, позднее вошедшая в его черту. Эта деревня – родина писателя- романиста Михаила Николаевича Загоскина.

М. Н. Загоскин родился 14 июля (25) 1789 г. в дворянской семье, имевшей разветвленную родословную. «Патриарх московских романистов» - так называли Михаила Николаевича Загоскина благодарные почитатели его таланта. «Талант Загоскина самобытный, оригинальный, исключительно
русский», - отзывался С. Т. Аксаков о нашем земляке, создателе 29 томов прозы, 18 комедий и главного романа «Юрий Милославский». присовокупив к характеристике: «Загоскин был самый добродушный, простодушный, неизменно веселый, до излишества откровенный и прямо честный человек. Узнать его

было нетрудно: с первых слов он являлся весь, как на ладони, с первого свиданья в нем никто уже не сомневался и не ошибался. Во всю свою жизнь он не сделал никому вреда. Многие простодушные
И прекраснодушные поступки его могли показаться смешными. «Высока эта смешная высота», - заметил Аксаков. Неограниченное добродушие и доверчивость, которые людская испорченность называет детскими, следовательно, не уважает и даже смеется над ними, отличали пензенского провинциала.

 

М.Н.ЗагоскинМ.Н.Загоскин

Аксакову вторит мемуарист Ф Ф. Вигель, свидетельст­вуя о доброте, веселонравии Загоскина: «Как человек совершенно русский, он любил подтрунивать; видя зло, горя­чился, сердился, но никогда до ненависти, и в сегодняш­нем враге так и хотелось ему видеть завтрашнего друга».

Многим замечательным качествам души своей обязан он был бесхитростному домашнему.- воспитанию в пензен­ской деревне.

В XV в. из Золотой орды прибыл в Московию к Ивану III основоположник рода Загоскиных - Шевкал Загор, в крещении получивший имя Александр Акбулатович Загоска.

Прадед будущего писателя Лаврентий Алексеевич Загоскин был в числе приближенных царицы Марфы Матвеевны. На его свадьбе посаженным отцом новобрачной был Петр Великий.

По материнской линии будущий романист приходился родственником Мартыновым, о которых известный мемуа­рист Филипп Филиппович Вигель, родственник и Загоски­ных и Мартыновых, вспоминал в своих «Записках». Дед по матери Михаил Ильич Мартынов (приходился дедом и Н. С. Мартынову - убийце Лермонтова), живший в селе Липяги Мокшанского уезда, был одним из богатых и радуш­ных помещиков Пензенской губернии.

Детские годы М. Н. Загоскина прошли в Рамзае, в имении родителей, где охотно бывали современники. В дружеских отношениях с Загоскиными состоял поэт И. М. Долгорукий", служивший в конце XVIII в. пензенским вице-губернатором и рассказавший в «Журнале путешест­вия из Москвы в Нижний» об усадьбе Загоскиных:

•«...Семейство Загоскиных можно назвать семейством счастливым и благословенным. Если кто хочет видеть кар­тину добродетелей домашних, пусть придет сюда. Он здесь найдет изображение их...

Хозяйка - охотница до садов: у нее со вкусом разведен обширный. Он не великолепен, в нем ничего удивительного - ни статуй, ни фонтанов, ни искусственных лабиринтов - все просто и красиво: собственною своею красотою.

Природа не нарумянена: какову дал Бог, такова она и есть. Дорожки усыпаны песком, мягки и просторны, лес, исчерченный ими, не уступает никаким английским садам богатых наших бояр. Через плотину бежит ручей и освежа­ет луга, на коих пасется домашний скот под звуки сельской дудочки. Природа образовала прекраснейшим рисунком всю эту площадь. Все есть: и горы, и долины, и утесы, и по­логости, и цветы, и деревья, - и все кстати. Садовник ни­чего не выдумывал: почистил, посадил, посеял, и дал хо­зяину прекрасный вертоград.

Дом господский: комнат немного, но убраны со вку­сом. В старину я резвился с хозяевами в просторных сте­нах, ничем не обитых... Просто, но чисто, и это в деревен­ском доме всего пригожее. Из гостиной терраса или кры­лечко с площадкой: на нем в ясную погоду приятно пить чай и беседовать с друзьями...

Сидя в гостиной на софе, можно одним взором объять всю картину. В горнице везде расставлены горшки с жас­минами, лилиями и нарциссами, между коими на колонках разной меры встречаешь разные бюсты. Хозяева богаты бережливостью. Доходы их не столько числом велики, как умеренностью в прихотях. Я всегда ду­мал, что человек, умеющий ограничить круг своих потреб­ностей, с малым числом денег всегда будет богаче того, который на бесконечные затеи потребует несчетных сокровищ... Умалим желания наши, и тогда малый доход будет казаться достаточным. Так живут добрые Загоскины».

Будущий романист Михаил Николаевич Загоскин систематического образования не получил, зато рано пристра­стился к чтению: в доме отца находилась обширная биб­лиотека, составленная преимущественно из русских книг. В 11 лет Загоскин написал повесть «Пустынник», многие не хотели верить, что она написана Мишей, как знали его знакомые. Мемуарист Вигель, родственник Загоскиных, свидетельствовал: «Имя Миши, коим звали его, было весьма прилично, дюжий и неуклюжий как медвежонок, имел он довольно суровое, но свежее и красивое личико». Никто из окружения не подозревал в юном Загоскине редкие лите­ратурные способности и ум, которые есть не что иное, как сочетание воображения и рассудка. Мемуарист отмечал в Загоскине страстную любовь к истине и справедливости и какой-то особенный, верный и ясный взгляд на людей и их недостатки. Он не был тщеславен, его не волновали свет­ские претензии. «Кипеть его характера делала его рассеян­ным и невнимательным к той глазури света, которую посредственность, а часто и ничтожество, так удачно наво­дить на себя умеют», - писал Ф. Вигель, знавший Михаила Николаевича с юных лет.

В 13 лет покинув родительский дом в Рамзае, Загос­кин не раз возвращался на Пензенскую землю. После Отечественной войны 1812 г. 23-летний воин, получивший ор­ден Анны III степени на 

шпагу, побывал в родном Рамзае, где написал комедию «Проказник». В Пензе посещал спек­такли крепостного театра Гладкова. С 1820 г. Загоскин с супругой Анной Дмитриевной жил в Москве. Много сил и времени отдано было театру: 25 лет Михаил Николаевич прослужил по театральному ведомству, из них 10 лет - ди­ректором московских театров. Загоскин был талантливым объединителем театральных и литературных сил Москвы. Он имел авторские кресла в театрах обеих столиц - награ­да, которой, кроме него, не был почтен ни один русский драматический писатель.

Михаил Николаевич не был завистлив. Младенческое незлобие души и теплая вера христианина отличали его, а еще твердое честное слово. В письмах к приятелям подчер­кивал свою «второстепенную» роль и литературе, искренне восхищаясь талантом Крылова, Пушкина, Жуковского.

Испробовав силы в жанре драматургии, он обратился к новому не только для него, но и всей русской литературы жанру исторического романа. По воспоминаниям С. Т. Ак­сакова, роман казался ему «открытым полем, где может свободно разгуляться воображение писателя». Загоскин приступил к описанию одного из самых драматических пе­риодов нашей истории, когда Россия переживала кризис - эпохи смуты. В 1829 г. вышел исторический роман «Юрий Милославекий, или русские в 1612 г.». С. Т. Аксаков свиде­тельствовал, что Загоскин «был весь погружен в эту мысль, охвачен ею совершенно, его всегдашняя рассеянность, к которой уже давно привыкли и которую уже не замечали, до того усилилась, что все ее заметили, и все спрашивали: что сделалось с Загоскиным? Он не видит, с кем говорит, и не знает, что говорит. Встречаясь на улицах с хорошими приятелями, он не узнавал никого, не отвечал на поклоны и не слыхал приветствий: он читал в это время исторические документы и жил в 1612 году». Шла внутренняя напряжен­ная работа.

Успех романа был необычайный. «Юрия Милославского» читали при дворе и в трактирах, грамотные крестьяне читали вслух неграмотным. В. Г. Белинский в «Современных заметках» писал: «Это была первая попытка заставить в русском романе говорить и действовать русских людей по-русски. После него имя Загоскина сделалось известным всей грамотной России». За короткий срок роман был переведен на многие иностранные языки, с похвалой отозвались о нем  В. Скотт, П. Мериме. По всей необъятной России развозились табакерки и набивные платки с изображением разных сцен из романа. Белинский назвал М. Н. Загоскина «Гоме­ром русского простонародья», рекомендовав роман для дет­скою чтения: «Преполезное чтение для детей от 7 до 12 лет. 

В комедии «Ревизор» И. В. Гоголь отметил ею популяр­ность.

«Анна Андреевна. Так, верно, и «Юрий Милославский» ваше сочинение?

Хлестаков. Да, это мое сочинение.

Анна Андреевна. Я сейчас догадалась.

Марья Антоновна. Ах, маменька, там написано, что это господина Загоскина сочинение.

Анна Андреевна. Ну вот, я и знала, что даже здесь ты будешь спорить!

Хлестаков. Ах, да, это правда: это точно Загоскина, а есть другой «Юрий Милославский», так это уж мой.

Анна Андреевна. Ну, это, верно, я ваш читала. Как хо­рошо написано!».

Причина упоминания «Юрия Милославского» проста: за короткий период книга выдержала восемь изданий. Загоскин сделался знаменитостью, модным человеком, необ­ходимостью обедов, балов, раутов и бесед с литературным направлением.

В. А. Жуковский и А. С. Пушкин, с восторгом воспри­нявшие «Юрия Милославского», почувствовали в романе национальный склад речи: певучесть, меткость языка, ес­тественность диалога. В самой речи Загоскина встречалось множество шуток и поговорок: «Завалился за маковое зерно и думает, что он великий человек», «Я уж думал, что со­временная молодежь в грязь меня втоптала и бревном на­крыла», «Проглочу, да не... Без вести пропадешь». Он при­знавался Аксакову, что перенял их в Пензе, в российской глубинке у дяди своего Мартынова.

Причина успеха романа - в духе повествования. «Юрий Милославский» - это роман о России, о русском патриотиз­ме, о непоколебимом русском духе, тяге народа к единению во имя спасения Отечества. Загоскин ведет летопись войны с конца 1611 по конец 1612 гг., когда было создано народ­ное ополчение под руководством Минина и Пожарского и польские интервенты были изгнаны из Москвы. Интрига романа проста: Москва по власти поляков присягнула королевичу Владиславу. Что заставило всех прибегнуть к сему несчастному поступку? Страх, своеко­рыстные виды, неимение других средств, для спасения го­сударства, раздираемого безначалием и междоусобием по­сле тирании Ивана IV, слабоумия Федора, преступного пути к престолу В. Годунова.

Главный герой романа - прекрасный, добродетель­ный, набожный, любящий Отечество Юрий присягнул вместе с прочими, увлекшись примером и обстоятельствами, уважением к Гонсевскому, начальнику польских войск. Юрия посылают в Нижний Новгород для усмирения взволнованных умов.

Кульминацию романа определяет призывный клич: - Умрем за веру православную и святую Русь!». Автор выра­жает свое восхищение порывом простых людей, отдающих имущество и жизнь на защиту Отечества, изумлен подви­гом нижегородского гражданина Минина. Загоскин кульминацией романа делает страстную речь Козьмы Минина, обращенную к нижегородцам:

«Граждане нижегородские! - начинал так бессмертный Минин, - кто из вас не ведает всех бедствий царства Рус­ского. Мы все видим его гибель и разорение, а помощи и очищения ниоткуда не чаем. Доколе злодеям и супостатам напоять русскою кровию наших братьев? Доколе право­славным стонать под позорным ярмом иноверцев? Ответ­ствуйте, граждане нижегородские! Потерпим ли мы, чтоб царствующий град повиновался воеводе иноплеменному? Предадим ли на поругание пречистый образ Владимирской Божия Матери и честные многоцелебные мощи Петра, Алексия, Ионы и всех московских чудотворцев? Покинем ли в руках иноверцев сиротствующую Москву! Ответствуй тс, граждане нижегородские!

Нет, нет! - загремели тысячи голосов. - Идем к Мо­скве! Не выдадим святую Русь!

Итак, во имя Божие к Москве! Но чтоб не бесплодно положить нам головы и смертью нашей искупить Отечест­во, мы должны избрать достойного воеводу... Я был у князя Дмитрия Михайловича Пожарского. Едва излечившись от глубоких язв, сей неустрашимый военачальник готов снова обнажить меч и грянуть Божиею грозой на супостата. Гра­ждане нижегородские! Хотите ли иметь его главою? Люб ли вам стольник и знаменитый воевода, князь Дмитрий Ми­хайлович Пожарский?

Хотим! Хотим! Он люб нам! - воскликнул народ, вол­нуясь час от часу более.

Граждане и братии! - продолжал Минин. - Неужели, умирая за веру христианскую и желая стяжать нетленное достояние в небесах, мы пожалеем достояния земного? Нет, православные! Для содержания людей ратных отдадим все злато и серебро, а если мало сего, продадим все имущество, заложим жен и детей наших... Вот все, что я имею, - про­должал он, бросив на Лобное место большой мешок, напол­ненный серебряной монетой, - и пусть выступит желаю­щий купить мой дом с сего часа он принадлежит не мне, а Нижнему Новгороду, а я сам, мы все, вся кровь наша - земскому делу и всей земле русской!

Отдаем все наше имущество! Умрем за веру право­славную и святую Русь! - загремели бесчисленные голоса, - нарекаем тебя выборным от всея земли человеком! Храни казну нижегородскую! - воскликнул весь народ».

По дороге в Нижний у героя растет чувство раскаяния в поспешной присяге. На вопрос Минина, что бы он сделал на их месте, Юрий - посланник Гонсевского - не выдержал:

«Что сделал бы я? - сказал Юрий, устремив сверкаю­щий взор на Минина. - Что сделал бы я? Положил бы мою голову за святую Русь... Я умер бы. благословляя Господа, допустившего меня пролить всю кровь за веру  православ­ную. К Москве, верные и счастливые нижегородцы! Спа­сайте угнетенных ваших братьев! Они ждут вас. Они рабы поляков, а не подданные Владиславу. Не верьте Сигизмунду - он вечный и непримиримый враг наш. Не страшитесь поляков - их многочисленная рать страшна для одних безоруженных жителей московских... Спешите водрузить хоругвь Спасителя на поруганных стенах священного Кремля!».

Сам Юрий не может нарушить добровольной клятвы и удаляется в монастырь молить Господа за спасение России. В Сергиевой Лавре Авраам Пашцын разрешает его от клятвы и посылает как своего послушника сражаться с по­ляками под Москву.

Итак созданная Сергием Лавра и после смерти создателя работает на укрепление Руси.

Замечателен эпизод встречи с паном Кспычинским. На постоялом дворе, где поляк хотел поужинать, слуга его обнаружил в печи жареного гуся, принадлежавшего Милославскому:

«Да это чужое, родимый, - сказала хозяйка, - этого гу­ся привез с собою вот тот барин, что спит на печи. А кто он? Поляк?

Нет, кормилец, кажись, русский.

Москаль?.. Так давай сюда!

И поляк без зазрения совести стал спокойно ужинать. Юрий же слез с печи, спрятал за пазуху пистолет и подо­шел к столу. Поляк уже наелся».

Юрий сел на другом конце стола и, помолчав несколь­ко времени, спросил, по вкусу ли ему жареный гусь:

Как проголодаешься, так все будет вкусно, - отвечал поляк, - А что этот гусь твой?

Мой, пан.

Нечет сказать, вы, москали, догадливее нас: всегда с запасом ездите. Правда, нам это и не нужно, для нас, по­ляков, нет ничего заветного.

Конечно, пан, конечно. Да что ж ты перестал? Ку­шай на здоровье!

Не хочу, я сыт.

Не совестись, покушай!

Нет, ешь сам, если хочешь.

Спасибо! Я не привык кормиться ничьими объедка­ми, да и не люблю, чтоб и другие недоедали. Кушай, пан!

Я уж тебе сказал, что не хочу!

Не прогневайся, ты сейчас говорил, что для поляков нет ничего заветного, то есть: у них в обычае брать чужое, не спросясь хозяина... быть может; а мы русские - хлебосо­лы, любим потчевать: у всякого свой обычай. Кушай, пан!

Да что ж ты пристал в самом деле...

И не отстану до тех пор, пока ты не съешь всего гуся.

Как всего?

Да, всего. - повторил Юрий, вытирая пистолет. - Прошу покорно: принялся есть, так ешь!

Цо то есть? - завизжал поляк. - Гей, хлопцы!

Быстрым движением руки Юрии, подвинув вперед

стол, притиснул к стене поляка и, обернувшись назад, за­кричал казакам:

Стойте, ребята! Ни с места!

Эти слова были произнесены таким повелительным тоном, что казаки, которые хотели броситься на Юрия, остановились.

Иезус, Мария! - закричал поляк, стараясь спрятать под стол свою бритую голову. - Ступайте вон! Ступайте вон!

Эй, ребята, убирайтесь! - сказал Кирша. - А не то этот боярин как раз влепит ему пулю в лоб: он шутить не любит.

Ступайте вон, злодеи! - продолжал кричать поляк, за­крыв руками глаза, чтоб не видеть конца пистолета, который в эту минуту казался ему длиннее крепостной пищали...

Теперь, Кирша, - сказал Юрий, - между тем, как я стану угощать дорогого гостя, возьми спою винтовку и по­сматривай, чтоб эти молодцы не воротились. Ну, пан, про­шу покорно! Да поторапливайся: мне некогда дожидаться.

Поляк, не отвечая ни слова, принялся есть, а Юрий, не переменяя положения, продолжал его потчевать. Бедный пан спешил глотать целыми кусками, давился. Несколько раз принимался он просить помилования, но Юрий оста­вался непреклонным, и умоляющий взор поляка встречал всякий раз роковое дуло пистолета, взведенный курок и грозный взгляд, в котором он ясно читал свой смертный приговор.

Позволь хоть отдохнуть, - просил он, наконец, за­дыхаясь.

И, полно, пан! Мне некогда дожидаться, доедай!

Смелей, пан Копычинский, смелей! - сказал Кирша, - Ты видишь, немного осталось. Что робеть, то хуже... Ну, вот и дело с концом! - примолвил он, когда поляк проглотил по­следний кусок.

И, кстати ли! - прервал Юрий, - Угощать, так уго­щать! Там в печи должен быть пирог. Кирша, подай-ка его сюда.

Взмилуйся! - завопил поляк отчаянным голосом. — Не могу, як пана Бога кохам, не могу...».

М. Н. Загоскин в лирических отступлениях и рассужде­ниях формирует высокое представление о патриотизме рус­ского народа: «Нет, любовь к Отечеству не земное чувство! Оно слабый, но верный отголосок непреодолимой любви к тому безвестному Отечеству, о котором, не постигая сами тоски своей, мы скорбим и тоскуем почти со дня рождения нашего». Авторские оценки и высказывания однозначны: «Народ пал ниц, зарыдал, и все мольбы слились в одну об­щую, единственную молитву: Да спасет Господь царство Рус­ское!». Повествование о событиях смуты, бедах, постигших русскую землю, чуть не погубивших страну, перерастает в призыв к единению всех сил русского общества.

Загоскин нашел точное соотношение между вымыслом и показом исторических событии: рассказ о приключениях боярского сына Юрия Милославского, пошедшего в ополчение Минина, целиком входит, по словам Пушкина, панора­му обширнейшую происшествия исторического».

Главная мысль исторических романов Загоскина это прежде всего мысль об историческом прошлом русского народа, его национальном достоинстве, отражение миросо­зерцания всей нации.

Патриотическая мысль легла в основу я другого исто­рического романа М. Загоскина «Росланлев, или русские в 1812 г.»: не может быть личного благополучия, когда Роди­на в беде.

В 1833 г. вышел роман «Аскальдова могила, повесть из времен Владимира I». Блистательная судьба ожидала оперу А. Н. Верстовского «Аскольдова могила», либретто к которой написал Загоскин. В 1837 г. Михаил Николаевич создал цикл «готических» повестей «Вечера на Хопре». Готических, т.е. с острым захватывающим сюжетом. Фантастические, таинственно-ужасные произведения в 1830-х гг. вошли в моду, и Загоскин в «Вечерах на Хопре» тоже использует фольклорные рассказы (былички) о встречах с нечистой си­лой и пр., вводя местный исторический колорит, сводя рассказчиков в деревушке Сердобского уезда Саратовской губернии (ныне Пензенской области). Автор мастерски изо­бражает быт и нравы старой русской провинции, воспро­изводя характерные слова из местного диалекта.

На родине в Пензенской губернии Загоскина всегда встречали восторженно. Тяга к родным местам вылилась в романе «Искуситель» (1838 г.), который, по признанию сына, Загоскин писал, чтобы порадовать сердце воспоминаниями о местах, где прошли детские и юношеские годы. Точно и кра­сочно воссоздал облик родной деревни Тужиловки, улицы Московской, гомон ярмарки, атмосферу провинциального театра. Пензенские страницы романа представляют большой интерес для характеристики уездной и губернской жизни первой половины XIX в. М. Н. Загоскин всю жизнь служил на пользу Отечест­ву. На театральном поприще удостоен чина действительно­го статского советника и ордена Святого Владимира III степени, за постройку Малого Театра одарен табакеркой, осыпанной брильянтами с вензелем Его Величества; на­гражден орденом Святого Станислава I степени (1845), ор­деном Святой Анны 1 степени (1851). В 1833-1836 гг. Загоскин - председатель Общества любителей российской словесности. С 1842 г. и до смерти - директор оружейной палаты. По понедельникам и четвергам с 12 до 14 давал сам пояснения. Вся Москва знала его! Рассказывают случай в бытность его директором Палаты, свидетельствующий о наивности и решимости Загоскина: Михаил Николаевич показывал прусскому посланнику какой-то земной глобус, сделанный в царствование императрицы Елизаветы. Прус­сак не нашел на нем Кенигсберга и отнес это к тогдашнему непросвещению русских. А Нет, - отвечал Загоскин, - я ду­маю, потому не поставили Кенигсберга, что он тогда был взят русскими и принадлежал нам, то его. вероятно, счита­ли нашим губернским городом». Добродушие Загоскина всем было хорошо известно, он мог выносить любые жесто­кие замечания о собственном творчестве спокойно, но, по словам С. Т. Аксакова, «не выносил только одного: если, на­падая на Загоскина, задевали Россию или русского челове­ка - тогда неминуемо следовала горячая вспышка».

Загоскин отличался бесхитростным простым патрио­тизмом. Не любил немцев, потому что не знал немецкого языка, все, что было выше его понятия, почитал вздором. Язвил: «Ученых у них много, а есть нечего. Что русскому че­ловеку хорошо - то немцу смерть». Хвалил крымское воронцовское вино: «А вы думаете, Депре продал вам втри­дорога настоящий лафит? То же крымское под именем ла­фита. Пора стряхнуть с себя иностранную дурь!» Был За­госкин силен физически, поднимал пуды, гнул железки. Рассказывали, будто он победил борца Раппо-Геркулесн, не выдержав посрамления русских.

Многие современники отличали русское сердце Загоскина. Трогательно выглядит он в эпизоде, когда, желая об­ратить И. Панаева в славянофила, решил показать ему Мо­скву во всем великолепии с Воробьевых гор. Сам взял во­жжи и повез через всю Москву, что сопряжено было с опасностью, т.к. при виде каждой церкви оставлял вожжи и крестился. Просил не оглядываться и на Воробьевых го­рах приказал Панаеву лечь под одинокое дерево и смот­реть. Картина была великолепна: разметавшаяся Москва со своими колокольнями, с золотыми маковками, садами. За­госкин смотрел с умилением, доходившим до слез: «Коло­кольня Ивана Великого! Вправо Симонов монастырь, влево Донской монастырь! Бьется ли твое русское сердце?».

Его привлекала древность Москвы и ее окрестностей. Большой знаток памятников старины, Загоскин в 1842- 1850 гг. выступил с серией очерков под общим названием

«Москва и москвичи», которые Белинский назвал «физио­логией Москвы в рассказах и сценах». Но книга не зря но­сит подзаголовок «Записки Богдана Ильича Бельского». В главе «Осенние дни» Загоскин пишет о родном селе, дав герою имя своею прадеда - Лаврентий Алексеевич; упо­минает о хрустальном заводе господина Бахметьева, о княжне Задольской, чье прекрасное и богатое село Краснополье было в 30 верстах от Тужиловки; называет реального соседа Засекина.

Загоскин в романах мастерски описывал старинный русский быт, нравы родовитого боярства. В романе «Кузь­ма Петрович Мирошев» проповедовал победу честности и христианского смирения. Восемнадцатому веку посвящен роман «Брынский лес. Эпизод из первых годов царствова­ния Петра Великого. Появление каждого нового романа Загоскина становилось, по признанию В. Г. Белинского, «праздником для российской публики».

В книгах М. Н. Загоскина нашли отклик любовь к Отечеству, национальная культура и язык, законы нравст­венности. «Человек, не любящий свое Отечество, жалок, а тот, кто осмеливается поносить его, заслуживает всеобщее презрение", - эти строки из романа «Рославлев* выбиты на памятнике земляку - писателю в Рамзае (1978 г., скульптор И. А. Матвеев).

С. Т. Аксаков о М. Н. Загоскине сказал на века: «Читая Загоскина, становится весело на душе, а со дна ее неза­метно поднимается чувство народности. Достоинство высокое! К этому должно прибавить, что все написанное За­госкиным проникнуто чувством нравственным, религиозным и пламенной любовью к родной земле».

Читайте произведения Загоскина, и вы увидите, что в них идет борьба людей добрых, честных, истинных сынов Отчизны с людьми жадными, злобными, пренебрегающими нормами нравственности, обычаями родной земли, без ме­ры и смысла преклоняющимися перед чужеземными обы­чаями, вплоть до забвения и искажения родного языка. Обращенным к нам, сегодняшним, звучит его недоуменная усмешка-упрек: «Не полагаете ли вы, что русские тогда только сделаются просвещенным народом, когда совер­шенно превратятся в французов, немцев или англичан. То есть станут жить как они, переймут все их обычаи, будут смотреть их глазами, мыслить их головою, закидают грязью все родное и заговорят все исковерканным полурусским языком?».

В произведениях Загоскина можно найти суждения и выводы, которые словно обращены к нашей действитель­ности. Говоря об образовании, исторический романист пи­сал: «Необходимо лишь такое просвещение, по милости ко­торого злой человек становится добрым, скупой - мило­сердным, пьяница - трезвым, а строптивый - покорным и смиренным. Без такого образования человек бывает хуже дикого зверя».

Знать и читать Загоскина, первого нашего историче­ского романиста, необходимо каждому россиянину, пре­тендующему на звание культурного человека. Националь­ный российский праздник 4 ноября берет исток с событий 1612 г., в литературе описанных впервые в «Юрии Милославском» - романе о России, о русском патриотизме, добродушии и героизме, феноменальности русского духа, ос­нованного на вере в лучшее, тяге к единению. О патриотических чувствах Загоскина нагляднее всего свидетельству­ет его литературное наследие.

М. И. Загоскин был настоящим патриотом, любил жизнь, людей. Он стремился придать самобытность не только русской литературе, но и русскому человеку, рус­скому характеру, прекрасно понимая, как это свойство необходимо для развития и сохранения нации.

Идеалом Загоскина была человеческая доброта, скромность, нравственность. Эти ценные качества, по мнению нашего земляка-писателя, находятся в прямой зависимости от чувства патриотизма. Отсутствие его приво­дит к неизбежному заполнению души корыстолюбием, чванливостью. В простой философии Загоскина глубокая истина: воспитание человека надо начинать с воспитания любви к родным местам, истокам: матери, отцу, братьям, городу, селу - Отчизне! Если что-то выпадает из этой цепи, то пустое место в душе грозит разрастись в пустыню во­круг. Укором нам звучит его упрек соотечественникам, вы­сказанный много лет назад: «Варвары! Вы не сумели сбе­речь даже того, что пощадили Литва и Татары. Укажите мне хотя бы один западноевропейский город, жители кото­рого согласились бы продать на слом какую-нибудь старую уродливую башню или старые городские ворога. Нет, они смотрят на них, как добрые дети смотрят на могильный холм своих родителей. А мы?».

В Рамзае есть еще интересные места, о которых я Вам уже рассказывала. Это скульпттурный парк "Легенда" и база отдыха "Чистые пруды". 

 

Перейти к  экскурсии  "Православная дорога к Сергию Радонежскому"

 

 

Опубликовать в социальных сетях