TopTurizm Яндекс.Метрика
Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.

Гид-экскурсовод в Пензе Нина Лебедева

 

 Село Абашево Спасского р-на Пензенской области

 

Абашевская игрушкаАбашевская игрушка

 

Изначальные сведения о том, что происходило на территории нынешнего села Абашева, кто там проживал, дают археологические исследования. В 1958 году известный пензенский археолог Михаил Романович Полесских у восточного конца села проводил раскопки. Им вскрыто несколько могильников. Материалы экспедиции описаны и хранятся в фонде Пензенского краеведческого музея. При обследовании мужских захоронений обнаружены топоры, ножи, кресала, кремники, пряжки от одежды. Среди женских захоронений – глиняная лепная посуда красного цвета с легким орнаментом, многочисленные украшения: сюльгамы (застежки), до 7 – 8 единиц в одном захоронении, бронзовые колечки, бусы, бисер, браслеты, накосники. Ученый сделал вывод, что эти захоронения мордвы-мокши относятся к 13-14 векам.

Абашево – одно из старейших сел. Возможно, что пребывание здесь мордовского и тюркского населения сыграло свою роль и в названии села. Оно может происходить, по мнению краеведа М.С. Полубоярова, от мужского имени Апаш (Абаш, Абас), тем более, что в Чувашии существует село Абашево, по результатам раскопок в кото-ром установлено понятие – абашевская культура. По словарям русского языка 11-17 веков абаз – бестолковый басурманин, неразборчиво говорящий человек. Исследователь русских фамилий Унбегаун Б.О. полагает, что фамилия Абашев татаро-монгольского происхождения. По престолу в церкви Абашево имело параллельное название – Никольское.

Кажется, Абашево – одно из обычных пензенских сел. Однако именно оно в 20 веке выделилось из числа себе подобных и приобрело широкую известность. Тому «виной» простая глиняная свистулька, по-местному – «дудка», которую на радость сельским ребятишкам лепили сельские умельцы

Исключительную по ценности и объему работу по обследованию кустарных промыслов в начале 20 века провело Наровчатское земство. За два года – 1911 и 1912 – в уезде подворным обходом было обследовано 1757 хозяйств в 86 селах. Выявлено 43 промысла. Все они подробнейшим образом описаны руководителем обследования И.П. Сильвановским в книге «Кустарные промыслы в Наровчатском уезде Пензенской губернии».1

Знаменитым ныне абашевским гончарам уделено больше 30 страниц книги. Автор подробнейшим образом фиксирует развитие промысла, его технологические тонкости, экономическую сторону дела, нужды кустарей и возможную помощь им со стороны уездного земства. «Время возникновения промысла никто не помнит. Старики уверяют, что гончарным делом занимались прадеды их дедов. О древности промысла свидетельствуют также обширные старые выемки глины. Они раскиданы по всем оврагам и их склонам, а в одном месте занимают десятин двадцать равнины».

В начале 19 века в селе было не более 10 гончаров, и рост гончарного производства относится к периоду «после воли», то есть после отмены крепостного права. Но произошло это не сразу. В середине века абашевские мастера делали только черную посуду, которая не выдерживала конкуренции с изделиями ближайших гончарных центров. Положение спас отходник Тихон Ечкин. Он, будучи на заработках, выведал и принес в родное село рецепт поливной посуды. С тех пор абашевские мастера стали покрывать посуду зеленой глазурью.

В конце первого десятилетия 20 века гончар Илья Ефремов привез с Кавказа ось ножного гончарного станка. Другой мастер, проживая в Ташкенте, научился лучше глазуровать посуду. В 1912 году горшечник Голяшкин впервые применил коричневую поливу, которая лучше зеленой окрашивала керамику. Но все же абашевские изделия, по заключению земцев, были еще крайне непрочны, неуклюжи, толсты, тяжеловесны и покрывались поливой неровно и некрасиво. Абашевцы, однако, охотно перенимали достижения мастеров других мест. В 1911 году глазурованную посуду в селе вырабатывали 107 кустарей в 76 дворах, ножные станки завели четыре хозяйства.

Особенности гончарного ремесла побуждали мастеров сбиваться в артели. Совместно заготавливалось сырье, велся обжиг изделий, сбывалась продукция. Добыча глины велась артелями из 5-12 человек. Потребители покупали пай на глину, в зависимости от финансовых возможностей и потребности в сырье. Зажиточные хозяева приобретали по два-три пая, бедные – по половине или одному паю. Копка глины шла в холодное время года, с ноября по март, когда земля промерзала и была меньше вероятность обвала. Каждая яма занимала площадь в 19 квадратных сажен и имела глубину в 14-18 аршин (до 13 метров). Пласт глины на достаточной глубине разрабатывался по горизонтали «печками», достигавшими в диаметре двух метров. Глину со дна ямы поднимали на «полатья» - уступы в аршин высоты и ширины, которые своеобразной лестницей вели на поверхность. Восемь рабочих копали яму 20 дней, давая морозу ночью «схватить» стенки, чтобы избежать обвалов. За 25 лет до обследования, то есть с 1885 по 1910 годы, одного рабочего задавило в «печке», двух покалечило. Разработка одной ямы занимала два месяца.

Заготовленную глину свозили ко дворам, ссыпали в кучи, где она лежала до весны, подвергаясь воздействию мороза, что улучшало ее структуру. С наступлением тепла глину приносили в избу для подготовки к делу. Прежде всего, из оттаявшей глины тщательно выбирали «бабушек» и «железки» - инородные вкрапления. Обычно эта работа поручалась детям. Затем глину раскладывали ровным слоем на посыпанный «дресвой» (песком) пол и начинали всей семьей ее разминать.

Перемешанную и чистую глину делили на «лемеха» - доли, от которых резали для большого сосуда пять фунтов глины, среднего – 2,5 фунта, малого – полтора фунта. Из них готовили глиняную сосульку, которую укладывали на гончарный круг. Затем при помощи «наводки» - куска мокрого холста, сшитого вдвое и надетого на пальцы, – начинали выводить сосуд. Для изготовления сосуда с узким горлышком использовали «бочарку» - небольшую лопаточку с заостренным черенком. Для нанесения простейшего ямочного орнамента использовалась «шпулечная писулька»- половина катушки для ниток с насечкой по окружности, насаженная на ось.

Готовое изделие проволокой срезали с гончарного круга и поднимали «на бруски» - доски над печью, проложенные специально для первичной просушки изделий.

Считалось, что в избе, топившейся «по-черному», продукция сохнет ровнее. Может быть, поэтому «белых изб» у гончаров было всего пять?

Полива составлялась из смеси сурика и купороса, разведенных в воде. На горн (500 сосудов) требовалось 1,5 пуда сурика и 1,25 фунта купороса. Кисточкой, обычно изготовленной из конопли, состав наносился на изделие. К поливе еще добавлялось 200 граммов крона. Обжиг поливной посуды длился 9 часов, черной – 6 часов, для чего требовалось много дров.

Горн (печь для обжига) представлял собой значительное сооружение, на которое расходовалось 5 тыс. штук обыкновенных кирпичей, да ещё огнеупорных – для дна горна, под которым располагалась топка. Горн, стенки и своды которого сооружались из кирпича, делался объемом 3 х 2,5 аршина из расчета на 300, чаще – на 600 сосудов. К топке, находящейся ниже уровня земли, вел специальный лаз с лесенкой через насыпной холм, который укрывал все сооружение. Обычно один горн строился совместно несколькими мастерами и использовался поочередно. В артель входили, в среднем, восемь человек.

Абашевские гончары в 1909 году производили чернолощеные кувшины, корчаги, молочники, печные колена; обливную посуду – кувшины, молочники, горшки, блюда, чайники, кубышки, банки для варенья, банки для цветов, черепушки, сливочники, кашники, кадушки для теста, тазы, рукомойники, масленки, кувшины с двумя ручками, бочонки, долгуши, миски с ручками.

Кроме того, среди мастеров были узкие

специалисты – игрушечники. Игрушки делали в 12 хозяйствах 16 кустарей. Они выделывали самые разнообразные фигурки по принятым исстари образцам. Некоторые отходили от устоявшихся форм, стараясь осовременить изделие. Некоторые сами придумывали игрушки. Больше всего делали свистульки, а также кукол, баранов, козлов, коров, собачек, петушков, игрушечную чайную и столовую посуду, мебель и т.п.

О себе они говорили так: «Гончарный промысел тем хорош, что, хотя и дает заработок небольшой, но он весь остается в хозяйстве. Благодаря чему гончары используют все свободные дни, даже ненастные, в отходе же крестьяне «портятся».

Еще одна черта промысла: он носил семейный характер, в него вовлекались и стар и млад. Дети с раннего возраста привлекались к обмазке сосудов, подготовке глины к работе. После 10 лет они участвовали в разминке глины, с 15 -16 лет уже садились за станки, осваивая вытяжку изделий. От простого к сложному – так и шла эта наука...

Решающим моментом в жизни гончаров был сбыт готовой продукции, на что тратилось до 20 дней в году. Поездка в Спасск или Торбеево занимала день, в Наровчат, Керенск (Вадинск), Троицкое и Дубровки – по два дня, в Инсар, Голицино – 2,5 дня, в Нижний Ломов или Тешу – 3 дня. Но чаще всего изделия продавались «на свал», перекупщикам. Только пять хозяев сами занимались сбытом продукции. При оптовой продаже на сотни счет шел на «тройнички» - три изделия за одно, «парные» - два средних изделия за одно, и «счетные» - крупное изделие за единицу. С 1901 по 1911гг. цена на сотню изделий возросла за счет увеличения стоимости глины и дров: с 4,5 до 8 рублей. Дневной заработок гончара составил, в среднем, 58 копеек.

По результатам обследования Наровчатское земство предполагало учредить новые кредитные товарищества для финансирования ремесленников, намеревалось при складе земства организовать выставку изделий, продажу кустарям сырья и орудий труда, учредить должность инструктора по гончарно-кирпичному делу. На поддержку кустарных промыслов планировалось значительно увеличить ассигнования по земскому бюджету.

До кровавой бойни, потрясшей весь мир, оставался только один год.

При кажущейся одинаковости, Абашево не было обычным селом. Особенность его проистекала из староверческого большинства его жителей. В основе старообрядчества лежал стихийный протест народа против роста социального неравенства и угнетения трудового люда. Бедноты в Абашеве хватало. К 1885 году число староверов превысило 830 человек. Люди к официальной религии стали равнодушны, а старой веры держались крепко. Об этом свидетельствует следующий случай.

Уездный предводитель дворянства Акинфий Иванович Хохлов, отец знаменитого баритона Павла Хохлова, накануне православного праздника объявил крестьянам: кто не пойдет в церковь, будет таскать мешками песок из оврага. И все староверы, без различия пола и возраста, принялись за указанную им работу.2

Среди раскольников было больше гончаров, чем среди православных. «Отщепенцы в трудолюбии не только не уступают православным, но даже превосходят их… Каждую субботу (базарный день в Спасске) уезжает в город добрая половина села для торговли гончарными произведениями…»

Раскольнический характер населения отразился на жизни сельчан. Старообрядцы охотнее занимались домашними видами промыслов, так как отходничество неизбежно влекло за собой общение с иноверцами. Раскол же требовал соблюдения строгих правил: пользование отдельной посудой, своей постелью и т.п. Возможно, этим объясняется большее распространение гончарства среди староверов.

Влияние религиозных убеждений особенно явно проявилось в изделиях абашевских дудочников. Они любят изображать золоторогого оленя с фантастическими рогами, напоминающими лестницу. Это отражение мифологии старообрядцев: лестница ведет к богу.

Отрицание староверами институтов государственной власти привело к появлению таких – вовсе не игрушечных – мотивов, как городовой с двумя петухами – взятками под мышками, или страж отечества - мздоимец.

Прошли годы, сменилась власть, возмужали и состарились поколения гончаров, но по-прежнему абашевские дудочники лепят совсем недетские по подтексту игрушки.

Абашевская игрушкаАбашевская игрушка

Абашевская игрушкаАбашевская игрушка

Неизвестные авторы. Нач. 20 в.

Гос. ист. музей.

Абашевская игрушкаАбашевская игрушка

 

Абашевская игрушкаАбашевская игрушка

 

Игрушки Л.Ф. Зоткина из коллекции

Н.М. Церетели. 20-30 е гг.

 

Абашевская игрушкаАбашевская игрушка

 

Абашевская игрушкаАбашевская игрушка

 

Абашевская игрушкаАбашевская игрушка

 

Абашевская игрушкаАбашевская игрушка

 

Игрушки из Сергиево-Посадского музея и из

коллекции Г.М. Блинова.

 

Однажды на ярмарке в городе Спасске Пензенской губернии появился гость из Москвы, душа которого возликовала при виде бесхитростных творений абашевских дудочников. То был знаменитый по тем временам артист драмы и кино Николай Михайлович Церетели, с дореволюционных лет снимавшийся в фильмах, игравший в столичных драматических театрах. Церетели получил широкую известность после исполнения роли инженера Лося в фантастической ленте режиссера А.Я. Протазанова по повести А.Н. Толстого «Аэлита».

В рукописи, которую передала в Пензенский музей народного творчества племянница К.Г. Сварожича Кира Пантелеймоновна Кузьмина (Москва), автор рассказал, как он стал собирателем и исследователем крестьянской игрушки. По его словам, однажды он оказался на ярмарке у стен старинной Троице-Сергиевской лавры, в Посаде, одном из знаменитых центров производства народной игрушки. Там он увидел на прилавке Щелкуна – давно забытую игрушку своего детства, в котором, как известно, все начинается. Не раздумывая, он купил его, потом сделал другие приобретения. Постепенно у него сложилась коллекция, которую он регулярно пополнял, выезжая на гастроли по России и за ее пределы.

Церетели принадлежит приоритет открытия для искусствоведов абашевской игрушки. Вот как он пишет об этом: «… есть среди мастеров-кустарей художники, кои в работу над игрушкой вкладывают все то, что радует и поражает их глаз, все свои жизненные наблюдения, претворяя их своей творческой фантазией в условно-художественные формы. У меня был приятель – гончар в Пензенской губернии, я часто покупал у него игрушки; он отбирал их для меня всегда с особой любовью, радуясь, что его произведения попадут к человеку, который, как и он сам, способен восхищаться ими и беречь их.

Надо было видеть его голубые светящиеся глаза, когда он, одетый по-праздничному, в сопровождении так же одетых жены и младшей дочери, привез однажды мне корзину с игрушками, специально приготовленными им для меня. С какой любовью и нежностью он доставал из корзины каждую вещь, ласково поглаживая ее рукою, смотрел мне в лицо, ища одобрения.

Сюжеты его игрушек не всегда были обычны. Я помню, например, как я спросил его, что означает игрушка, изображающая офицера в парадной форме, державшего под мышкой какую-то птицу. Глаза Лариона Зоткина – так звали кустаря – как-то робко вздрогнули, и он, застенчиво улыбаясь, сказал: « А это офицер украл петуха». Больше он ничего объяснить не мог. Но для меня, привыкшего фантазера-игрушечника, этого объяснения было достаточно. Вынимая из корзины несколько глиняных собак, совершенно одинаковых по форме, но разной раскраски, он долго, любовно держал в руках одну из них, коричневую с зеленой головой, всю покрытую крупными серебряными горошинами.

- А вот это… замечательная собака…- с какой-то особой нежностью в голосе сказал он, как бы пытаясь передать мне, что эта собака – не просто собака, а особенная, замечательная. И я поверил, что передо мной «замечательная собака».

Этот человек был большой художник с ясной детской душой, и с его смертью его родное село лишилось крупнейшего мастера-игрушечника», - заканчивает «пензенскую» часть рассказа Н.М. Церетели, обессмертив имя простого абашевского дудочника Лариона Фроловича Зоткина. Творчество Лариона Зоткина дало иное направление абашевским свистулькам. «Олени, козлы, бараны, коровы Зоткина едва ли соответствовали представлениям о реальном облике этих животных. Длинные шеи с маленькими головками, увенчанные, точно коронами, рогами разного силуэта, круглые дырки-глаза и рты, экспрессивные морды – характерные особенности старой абашевской игрушки – выступают в новом облике и содержании. Неуемная фантазия автора превратила их в зверей особой породы», - пишет И. Богуславская, оценивая роль и место Л.Ф. Зоткина в творчестве абашевских игрушечников. Как новатор выступил этот мастер и в раскраске изделий. Она была совершенно фантастической, не соответствующей действительности, но преображала свистульку, придавая ей праздничный вид.

Созданный Л.Ф. Зоткиным тип декоративного изображения животных – козлов, быков, оленей, наделенных необычайной мощью, сохранился в творениях других мастеров, в том числе И.И. Зюзенкова, Т.Н. Зоткина. Ныне тип абашевской игрушки 30-х годов приобрел значение традиции.

«Совершенно ясно, что нельзя к русским игрушкам, особенно игрушкам из дерева и глины, относиться только как предметам детской забавы, - пишет в заключении Церетели. – Эти игрушки, безусловно, являются образчиками примитивной народной скульптуры. Но время бежит… Что сталось с прелестной народной игрушкой, этим кладом первичной красоты, народного искусства. Она тихо увядает, уступив место кричащим, роскошным изделиям фабрики… И я верю, что все, что жаждет обновления: и литература, и искусство, и люди, – все должны время от времени возвращаться к вечно свежим истокам народного творчества».

Судьба Н. М. Церетели и его коллекции трагична. В 1934 году он был репрессирован. Перед войной работал в Ленинградском театре комедии у Н.П. Акимова. Вместе с миллионами ленинградцев пережил ужасы блокады. Эвакуирован осенью 1942 года и 6 ноября умер в Перми. Его коллекция была разрознена. Часть ее попала в Московский музей игрушки, часть оказалась в собрании известного коллекционера Г.Д. Костаки, откуда после его отъезда за рубеж поступила в Эрмитаж.

Церетели представлял многочисленное и часто малоизвестное племя собирателей, в данном случае – коллекционеров предметов русской старины. Одни собирали иконы, другие – домашнюю утварь, третьи - народный костюм и т.д. Всех их объединяла любовь к России, народному искусству. Наиболее серьезные собиратели составляли ценнейшие коллекции, изучали их, сами превращались в крупных специалистов по народному творчеству, авторов публикаций и книг. Поистине, чудаки красят мир!

 

Перейти к экскурсии "Православная дорога к Сергию Радонежскому."

Опубликовать в социальных сетях